.una passione.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » .una passione. » Комнаты персонала. » Комната Пепла


Комната Пепла

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

Роскошные хоромы в прямом смысле слова. Большая двухспальная кровать с шелковым бельем красного цвета, большой шкаф с всевозможными шмотками, музыкальный центр, книжный шкаф, две тумбочки, дверь в ванную. В углу холст и краски, кресло. А так же мини-бар. Комната в темных и бархатных цветах.

0

2

Это так безумно глупо – убеждать себя в том, что тебе никто не нужен. Убеждать, и вот сейчас, по хорошо знакомому маршруту в е_г_о комнату.
Кая вообще-то невозможно приручить, посадить на цепь или привязать к себе каким-то другим способом. Даже если он сам захочет. А тут вышло.. Спонтанно вышло, честно признаться. Кай даже сам не ожидал, что сможет так кем-то загореться. Знаете, когда это впервые происходит? И в груди жжет, и так все сладко замирает, и глаз нет сил отвести от того, кто заставляет все внутри с ног на ногу переворачиваться. А особенно странно становится, когда понимаешь, что вот это вот самое – взаимно. И от этого – страшно. Потому что не знаешь, что это такое. Но ведь пытаешься довериться, открыться, подпустить близко.. Нет.  Только гордость, чертова гордость и самолюбие не позволяет этого открыто демонстрировать. Опасное это дело. Лучше, конечно же, прятать это в себе. Вцепляться в чувство странное зубами и когтями и уходить в блаженный холод и темноту, чтобы там медленно в него вгрызаться зубами, утолять свою жажду, голод, избавляться от одиночества. Изводить. Медленно, с безумным горьким сочетанием болезненного удовольствия.
И никак не отказаться от этого всего. Будто договор, заключенный с потусторонними силами. Или просто двумя заигравшимися смертными. Наверное, лучше сейчас развернуться, и уйти. Уйти – в свою комнату, или, например, из жизни. Главное, что сама конструкция не изменится, в системе не случится сбоя, ведь точных указаний не поступало. А это – самое главное.
Белмор чувствует, как бьется сердце.'А ну заткнись'. - шипит на него мысленно, руку к груди прикладывая. Где, скажите на милость,  та вечная почти-безразличность, холод  и цинизм в отношениях, если сердце так предательски колотится, руки дрожат, а дыхание совсем сбитое. У двери замирает, считает до десяти. Закрыв глаза. Обычно – помогает. Надо только в этом себя убедить. А ведь, правда, так значительно лучше. Только вот пальцы сжимаются на дверной ручке так, что костяшки белеют. И, кажется, все внутри обрывается, когда она поворачивается с тихим щелчком, и сам оказывается в темном теплом помещении.
Улыбается. За эту его улыбку можно ставить к стене. За эту привычку улыбаться. И кажется, что такой спокойный, и что все у него хорошо. И что пришел он просто так, а не потому, что дико соскучился. Это так странно – скучать. Скучать по человеку – дико. Неправильно. А ведь иначе невозможно, изнутри все ноет и болит. Это так странно, когда подобие душевных переживания переходят в форму явственной физической боли. И никакие лекарства не помогают.
Тихий вдох-выдох, шаги. Позвать по имени. Голос не дрожит, нет? Нет. Значит, все еще под контролем. Все в порядке, в самом деле.

0

3

Он никогда не признается себе в том, что просто заигрался. Просто слишком вжился в роль, что часто бывает с актерами. Просто слишком вжился. Он смутно помнит как все началось. Кажеться, с ролей в общей постановке. Когда-то давно, будто прошла целая вечность, хоть на самом деле не так уж много времени прошло с тех пор. Они так искуссно играли влюбленных, пытаясь убедить в искренности своих чувств публику, что убедили в них даже себя. Как так получилось?
И вот сейчас, в свободное от работы время, Эш сидит на подоконнике, смотрит в окно и курит. Вспоминает. А ведь Кай похож на сигареты, к нему привыкаешь. Когда-то он даже не задумывался, что будет курить, а вот приехал сюда и закурил. Когда-то он даже не задумывался, что может любить, на это просто не хватало времени, а вот влюбился же. И так неожиданно это вышло. Он играл, играл, и в какой-то момент просто понял, что сердце слишком правдоподобно бьеться быстрее, и слишком приятно касаться чужой кожи, слишком. Всего этого слишком! Но пути назад уже не было...
Затяжка, тонкая струйка дыма в открытое окно, свежий воздух в легкие. Он уже пробовал наркотики, но ему не понравилось. По крайней мере, к кокаину он точно уже не вернеться. Но он знает, как чувствует себя наркоман, когда ему необходимо доза. И ему сейчас была крайне нужна доза, ему нужен был Кай. Снова затяжку, он никогда не позволит себе встать и просто пойти к нему. Не может. Потому что так нельзя!
В коридоре тихо. Тишина режет уши. Она нагнетает. И вдруг знакомые шаги. Брюнет знает походку ледного принца, он чувствует, что это он доходит до комнаты и останавливается возле двери. И очередная затяжка, потом юноша задерживает дыхание, точнее, просто забывает как надо выдыхать. И только с тихим щелчком замка, он выпускает изо рта дым. Слушает тихие шаги парня и с наслаждением снова затягивается, усмехаясь тому, как неожиданно красиво звучит его имя в этих устах. Выпускает дым, поворачивается и молча притягивает его к себе, даря поцелуй с привкусом ванильных сигарет.
-Рад тебя видеть.- голос как обычно спокойный, не выдает с потрохами своего хозяина. Усмешка как у довольного кота. И только где-то в глубине зрачка настоящее, неподдельное счастье. Но оно хорошо спрятано, сложно понять его эмоции в этот момент.
И гори оно все огнем! Все запреты и штампы! Да ему плевать! Разве наркомана интересует, что колоться, нюхать и курить это аморально, или что это гробит его здоровье и медленно убивает? Нет. Вот и его совершенно не интересует до чего доведет его это чувство. Хотя разум всегда подсказывает, что хорошим такое не заканчивается. Да и он не верит в хэппи-энды.
Но за свое странное, ненормальное счастье он готов сражаться. И пусть другие не поймут.

0

4

-Мне нужно сказать тебе то же самое? – спрашивает. Быстро, торопливо, в ответ на реплику его. Чтобы себя не выдать. Потому что.. потому что так сложно спрашивать разрешение на то, что и так ясно.
Он заворожено смотрит за тем, как Эш выдыхает дым. Тонкая сизая струйка, медленно растворяющаяся в переливах солнечного света, оставляя после себя лишь сладковатый запах. Кай никогда не начнет курить. Он просто будет вот именно так наблюдать, как это делают другие. Нет, почему другие? Как это делает именно он. Этот человек, в объятьях которого так неожиданно оказывается. Боже-мой-как-хорошо-спасибо-тебе. Отпускает будто бы сразу же. То, что внутри так давит болезненно, заставляя задыхаться. И можно неуверенно на его поцелуй отвечать, чувствуя слабый вкус табака и ванили. Странное, извращенное сочетание. Но ему, видимо, нравится. А, значит, Каю – тоже. Ему вообще рядом с ним очень даже, только..
Только тут от любви умереть не получится: врачи всех спасают, только никого не лечат. А Кая от многого надо излечить. Например, от ревности и чувства собственности,  и просто неумения свое счастье видеть. У него своя форма любви. Извращенная, садистическая. В отношении и себя, и его. Это как взаимная зависимость. Только почему-то выдается за математическую функцию, где Эш – зависимая переменная игрек, а он, Кай – независимая – икс.
Только почему-то он всегда оказывается в этой комнате первым.  Нет, не ломает себя, не разбивает на мелкие кусочки тонкий хрустальный сосуд собственной, медленно разлагающейся личности – это, пожалуй, мог сделать лишь тот человек, в которого он так совершенно безумно влюблен, - но на горло собственному эго наступает. Наступает, и почти слышит, как ломаются хрупкие шейные позвонки и из разодранной пасти льется рекою кровь. Страшно. Больно. Хорошо. Даже из боли можно извлекать удовольствие.
А еще, серьезная влюбленность, служит поводом для развития паранойи. И вот сейчас, обнимая так, что в спину его болезненно острые ногти впиваются, думает, что вдруг вот сейчас возьмет и оттолкнет. Или, например, что мысли его заняты кем-то другим, а не им, Каем. Домыслы. Не без оснований, правда. Белмор, конечно, не дурак, он все понимает. Но тут уже склонность к саморазрушению на сцену выползает, скалит зубы и точит душу, словно червь древесную кору.  И потому – ближе прижимается, за ухо кусает зачем-то, и снова отстраняется, неспешно по комнате передвигаясь, да оглядывая интерьер. Ребенок малый, которому вручили погремушку. Оттолкнет конструкцию от себя звенящую и засмеется, трели мелодичные услышав. Чем бы дитя, как говорится, не тешилось, но лишь бы не плакало.  А еще спрашиваете, что учит человека циничному отношению.
Снова перевести взгляд из-под крашеных белых прядей на.. любовника? Возлюбленного? Не так уж важно. И улыбается. Так, будто бы знает что-то, что ему не положено. А еще – плавно покачивается с пятки на мыски. И все бы хорошо, только не знает, что ему говорить. Ведь так много мыслей и идей невостребованных. Хороший актер. Умело неловкость прячет. Только губы слишком явственно изнутри закусывает.

0

5

Усмехается чуть насмешливо и отрицательно качает головой. Нет. Ему не нужно подтверждение того, что он и так знает. Ведь если бы Кай не был рад его видеть, то и не приходил бы в эту комнату раз за разом. Но приходит ведь. Когда-нибудь, Эш верит в это, он тоже сможет. Сможет переступить через собственную гордость и прийти к своему принцу. И сказать все, что чувствует к нему. Но это будет потом, а сейчас...
Новая затяжка, последняя. Сигарета улетает в окно, вместе с сызым дымом. Светловолосый обнимает его и Эш обнимает свое чудо в ответ, жадно вдыхая его запах. Почему-то именно запах и цвет глаз больше всего запоминаются ему в дорогих сердцу людях. А пахней Белмор приторно, сладко. Этот запах нельзя спутать с чем-то другим. Острая вспышка боли, ногти врезаются в спину. Боль. Неотъемлимая часть их счастья. Неправильного и ненормального, но их личного счастья. Брюнет усмехается своим ошибкам и молча целует в шею своего любовника. Порой Кай доводит его до белого каления, только у этого парня получается вывести Мэтью из себя. И где-то в глубине сознания давно забытый здравый смысл подсказывал, что так нельзя. Что так они поубивают друг друга, пусть не напрямую, но косвенно. Но разве этот голос разума кто-то слушал? Конечно нет.
Юноша внимательно наблюдал за перемещением Кая по комнате. Любовался. Следил за каждым его движением, ловил каждый вдох.  А потом отходит от окна, смотреть могут и зрители, у него же есть право прикасаться. И он соскучился по этому с виду ледяному чуду, ведь не видел его аж целый день! Скажите, не так уж и много? Да что вы понимаете в этом? Этот день показался Сильверу вечностью.
Подходит, обнимает сзади, утыкается носом в изгиб шеи.
-Что делать будем? У меня сегодня, вроде, день свободный.-глупый вопрос конечно, на самом деле ему просто хотелось разрушить тишину. Просто, чтобы услышать его голос. Наверное, я сумасшедший да? Вопрос, адресованный вникуда. И пусть это хоть сто раз убьет его. Ведь Кай, как наркотик, с ним умрешь от передозировки, а без него будешь медленно дохнуть от ломки. И еще не известно что хуже.
Чем закончиться эта история? Это было пока не известно. А Эша этот вопрос не интересовал вовсе. Он просто жил данным моментом.

0

6

От Кая пахнет, кажется, вишней. Как в начале лета, когда только-только она начинает расцветать по городу. И это запах не то, что бы очень сильный, но он кружит голову и иногда заставляет задыхаться. Это когда дышишь, а надышаться не можешь. Только это все неправды: Кай разлагается. Изнутри. Даже сам этого не замечает. И его бы пожалеть, только нет, он же ведь не позволит. Если ты – true drama queen, то тебе совсем не нужна чужая жалость. Она наоборот портит все представление. Но ведь Кай так свято верит в то, чем он играет. И с каждой новой маской – саморазрушение личности. Но это театр, господа. Всюду маски, а не лица. Только все эти игры не для зрителя и не для актера. Они для своего одиночества, обреченного рука об руку идти с жестокостью, ставшей верной любовницей. Остается только наслаждаться и умирать от него, захлебываясь кровью и слезами.
И когда смеется, совсем не ясно, весело ли по правде или просто истерика. И когда дотрагивался нежно губами щеки, можно было лишь гадать, куда в следующую секунду с неясной жестокостью вонзятся клыки. А иногда он с мягкой улыбкой заявлял, что давно себя убил. И с легкостью переходил на другую тему, оставляя слушателя в замешательстве. Он вообще любил поговорить. И сказки любил рассказывать – страшные. Говорил, что умеет лечить этим от кошмаров. Сказки не всегда бывают добрыми и счастливыми, когда у них обязательно хороший конец. Наоборот, они становятся такими страшными и жестокими, что невольно задумываешься, а сказка ли это? Но Кай ни за что свои такие не променяет. С ним буде делить, на ухо вечерами, растягивая губы в усмешке. В глаза ему глядя своими, серыми. Делать себя зависимым и наслаждаться чужой болью, смешанной со своей. У этих двоих она, вероятна, делится в равной пропорции.
Чужие руки на талии и тепло чужого тела, к которому незамедлительно прижимается собственное. Этого так много каждый раз, всего этого тепла, нежного дыхания, легких поцелуев и разговоров, язык которых – молчание. Этого так много, а потом, года остаешься один, винишь себя, что не требовал еще большего. Его бы всего себе, эгоистично. И чтобы даже не думал о том, чтобы куда-то его, Кая, отпускать. Руку медленно поднимет и коснется собственной шеи, убирая с нее пряди сухих волос и обнажая шею, ленно накручивая челку па палец и отпуская.
Это все – желанная смерть. Умирать раз за разом от одного его присутствия. И почти быть уверенным – или робко надеяться? – что у него все так же. Впрочем, не важно. Это только для себя.
Ты мог бы занять его мной. – капризно. Действительно, глупо тратить время на что-то еще.

0

7

Им. Конечно же день будет занят им, кем же еще? Вся его жизнь теперь была переполнена им, Каем. Все свободное время он старался проводить с ним, если у того было тоже свободное время. Все мысли были в основном заняты им. Он уже захлебывался этим холодным прицем, чье тепло было позволено чувствовать только Эшу.
Он усмехается и не выпуская Белмора из объятий обходит его. Лицом к лицу, глаза в глаза. Так лучше всего. В такие моменты он ощущает всю полноту этих странных отношений, где боль тесно смешивается со счастьем и бесконечной любовью. Таковы они. По-другому они не могут. Да и не пытались никогда. Им уже не изменится.
-Конечно тобой. Я сегодня только твой, полностью и безоговорочно.- усмешка будто прилипла к лицу. Такая обычная для брюнета, и в тоже время такая странная. Ведь где-то в уголках губ затаилась искренность, которой никогда не бывает, когда он улыбается другим. Мэтт наклоняется к светловолосому и целует, долго, очень долго, пробуя на вкус, заставляя застыть мгновение. Каждый поцелуй как последний. Ведь они не могут знать куда их завтра заведет жизнь. Языком проводит по губам, размыкая их, проводит по небу, щекам, сплетается с чужим языком и совсем неохотно отрывается от таких сладких губ. Кай не такой как все. Целуясь с ним не почувствуешь вкус сигарет или алкоголя. И это странно. Сильвер очень долго привыкал к тому, что все, что происходит между ними - реальность, а не созданный его воспаленным после колес сознанием мираж.
Вереницей поцелуев по щеке вверх и снова глаза в глаза.
-А чем бы ты хотел заняться в этот замечательный день?
Сердце щемит от этого вопроса, ведь брюнету так хотелось бы вывести свое сокровище в город, показать ему все великолепие мира вокруг нас, а не только этот театр, где за деньги можно получить все, где все носят маски, каждый свою и крайне редко кто позволяет видить свое настоящее лицо. Ему хотелось бы, чтобы Белмор увидел и другую, оборатную сторону жизни. И он обещал себе поговорить об этом с Антонио, но каждый раз что-то мешало, никак не получалось дорваться до шефа. А если бы он дорвался, то обязательно выпросил для Кая хотя бы один билет туда и обратно. Выпросил бы. Просто ему не дали возможности.
-Может, прогуляемся по территории?
На самом деле ему не хотелось никуда идти. Совсем не хотелось. Но предложить приличия ради стоило. Вдруг принцу хотелось развеяться? Мало ли... Раз уж сегодня у них весь день в распоряжении, а не те ничтожные часы, которые они ухитрялись урвать между работой. Да и тех хватало обычно только на занятия любовью. Да, да, сексом все это назвать у темноволосого актера язык назвать не поворачивался. Это с клиентами секс, а с Каем любовь и никак иначе.
Снова легкий поцелуй в уголок губ. Юноша просто не может удержаться, чтобы стоять так близко и не прикасаться. Это как перед накоманом поставить желанную дозу на растояние вытянутой руки, он ведь обязательно потянется к пакетику со своим счастьем. Так и Мэтью раз за разом тянулся за своей личной дозой счастья.

0

8

-Почему только сегодня? – Усмехается. Только грустно. Это едва заметно по тону и дрогнувшим уголкам губ, опускающимся вниз. Все равно мой. Только мой. Никому не отдам, черт возьми. Никому не позволю. – истерично и одновременно уверенно. И все в голове, все болезненно бьется о черепную коробку сотней напуганных хрупких птиц. И в глаза смотрит. И странно хочется вот так – касаться. Лица его – тонкими пальцами, вечно холодными. Бережно, по вискам, мягко прикасаясь. Это странно. Для Кая вообще-то нежности проявлять – наука хитрая, сложная. Но ведь как-то получается осваивать. Не одному, конечно же. А именно с этим человеком. Эш.. Как пепел, да? Только связи не видит, и спрашивать не хочет. Иногда кажется, что чем меньше знаешь о любимом – тем надежнее эта любовь будет. Впрочем, на счет надежности собственной Кай уверен. Это же первая. Нет, конечно, были увлечения, но никогда еще не получалось именно так. Что бы натурально покоя не давало. И ныло, и кровоточило, и доставляло удовольствие. И заставляло шептать ночами, неосознанно, его имя, утыкаясь носом  в подушку, не имея возможности обнимать чужое, такое необходимое, тело.
Кай не любит целоваться. Это если брать в общем. Если изучать частные случаи, вот как сейчас например, отдается этому делу полностью. Приподнимается, чтобы удобнее, за шею крепко-крепко обнимает. Чтобы пальцами – сквозь волосы, перебирая пряди. Чужой язык ловит, мягко посасывает. И глаза закрыты трогательно так, что светлые ресницы только подрагивают. У него всегда так, честно признаться. И дрожь по коже, от загривка до позвоночника, и снова льнет к нему, будто бы пытаясь найти возможность оказаться еще ближе. Хотя и знает, что ближе невозможно: кожа мешается, да какая-то одежда. И когда уже отпускает – задумчиво кончиком языка по собственным губам проведет, будто собирая остатки от того, что было, кажется, не замечая, как чужие губы скользят по гладкой коже щеки. И странно, что от вот таких касаний все внутри замирает. И сердце подпрыгивает к самому горлу и с этой немыслимой просто высоты падает вниз, пролетая положенное природой место, и растекается теплом в желудке. И колени тогда, кажется, подкашиваются, и голова кружится. И потому – рук с плеч его не отпускает.
-Скучно.- констатирует факт, пожимает плечами. –ради тебя пойду.
Последнее добавляет тихо. Вот она – эта крупица искренности-нежности. Вот то, чего можно очень долго ждать. Что мальчик в себе до последнего держит, а потом отпускает. Не по своей воле даже, просто само с уст рвется. И взгляд виновато отводит. Будто бы новое нецензурное слово изобрел только что. У него вообще-то для себя составлен перечень запрещенных слов и вопросов. Только запомнить их надо лучше. Что бы вот так себя не выдавать. Написать где-нибудь на коже. Или его попросить, например. Дать в руки лезвие, рубашку стянуть, и предоставить поле для действий. Только он вряд ли согласится. В конце концов, склонность Кая к мазохизму до сих пор оставалась тайной, а по поводу запястий шрамированых вопросов до сих пор не возникало. Да и рад был этому блондин, если честно.

0

9

Эш зеркально отвечает такой же грустной улыбкой, а сердце обливается кровью от грустных мыслей. Его бы воля он бы все время дарил только Каю, только с ним проводил дни и ночи напролет. Но он не может. Он, конечно, мог бы постараться договориться с Антонио и уйти от сюда, но смысл? У него есть талант к рисованию и игре. Но сможет ли он устроится в обычный театр? Будут ли его картины продаватся? Скорее всего, нет. А значит, он попросту не выживет. Ему некуда уйти и он не видит в этом смысла. Тем более, ему здесь нравится. Правда, нравится. Здесь у него есть все, чего он только пожелает. Крыша над головой, да еще какая крыша! Он бы в жизни не расплатился за такую комнату, в которой живет здесь. Его кормят, при малейшем кашле лечат, ему платят такие деньги, которые большинство людей даже в руках никогда в жизни не держали. Отказатся от всего этого ради любви? Нет, он не настолько романтичный. Да и эгоизм не позволит сделать такую большую ошибку. Он слишком эгоистичный.
-Все мое свободное время принадлежит тебе. Разве мало?- чуть циничная усмешка. Он хотел бы сказать, что это все, что он может дать своему принцу, но природный цинизм не позволил. Слишком бы эти слова явно его выдали. А он не хотел выдавать себя, по крайней мере сейчас. Хотя когда-нибудь, Мэтт верил, что это время наступит, он скажет Белмору, что тот сводит его с ума, что сердце бьеться в тысячи раз быстрее, когда он рядом, что счастье просто прикасаться к нему и целовать его губы. Но это будет потом.
А сейчас брюнет ласково проводит пальцами по бледной щеке, обводит контуры губи и ласково целует в уголок губ. Любимый...Эта мысль одновременно окрыляет и приводит в ужас. Это слишком явно, слишком сильно. Мэтью может врать другим, окружающим, самому Каю, но себе он врать не в силах. Парень и так очень долго себе врал, пока однажды в состоянии алкогольного опьянения не нарисовал такое дорогое сердцу лицо. Тогда уже просто пришлось признаться себе, что то, что он чувствует к этому юноше не просто мимолетное увлечение. Это чувство намного глубже и от этого опаснее.
–ради тебя пойду.
И на долю секунды в голубых глазах мелькает удивление, хорошо, что Кай уже отвел взгляд и не может этого видеть. А сердце замирает, дыхание обрывается на полувдохе, а руки сами начинают блеждать по пояснице светловолосого. Юноша не может поверить своим ушам, ему даже кажется, что он просто ослышался. Но нет, не ослышался. Он трезв, не обкурен и точно не под кайфом, значит галлюцинацией это быть не может. Значит сказал. И правда сказал. Сильвер аккуратно берет Белмора за подбородок и снова заставляет посмотреть себе в глаза. Улыбается. Так искренне и счастливо, будто ему только что подарили миллион долларов.
-Пошли в сад. У меня есть идея.
Он с большим трудом заставляет себя отойти от Кая, внутри будто что-то обрывается и отдаеться почти физической болью по телу. Но он не позволяет себе об этом думать, наспех хватает лист бумаги, карандаш и краски, планшет, сбрасывает это все в сумку и надевает ее через плечо. А потом снова подходит, берет за руку, переплетая пальцы и ведет из комнаты. По коридору, потом вниз и выводит из здания театра.
>>>>>>>>Сад Воздыханий

0

10

-Мало. – пожимает плечами. Ну конечно, Каю мало. Или наоборот, слишком много. Он ведь до сих пор не может определится. Знает только, что нужен. Нужны друг другу. Это даже не то, чтобы знание. Скорее, просто на каком-то высоко-духовном уровне происходит. И впечатывается под кору больших полушарий головного мозга и насквозь через душу, оставляя алым – кровью и\или чернилами? – эти истины на новых скрижалях.
Каю сейчас предпочтительнее снова в пасть в некое подобие транса. Когда все 'ненужные' чувства восприятия  отключаются, но обостряются до предела нервные клетки, и каждое прикосновение – словно двести двадцать вольт под кожу. Так ясно чувствуется, яркими вспышками еще в глазах. Даже видеть не надо, но ведь губы приоткрывает послушно, когда чужие мягкие подушечки пальцев их касаются, и губы. Мягкие, теплые. Но коротко. И это простое прикосновение заставляет все рассыпаться. Снова посерьезнеть. Снова глаза за гривой волос прятать и отводит в сторону. Только улыбка вес та же. Эта такая почти кукольная улыбка, которая ничего не выражает, и может говорить слишком многое. Надо только уметь видеть и видеть правильно. А когда еще руки на талию ложатся – еще и теплее, нет, жарче становится. И даже, кажется, вздох сквозь стиснутые зубы выходит громче, чем ему положено. А вот в глаза старается не смотреть. Кай очень не любит смотреть в глаза. Даже если и думает, что любит. И это не то, что надо заслуживать каким-то образом, нет. Просто Белмор знает, что в его взглядах холодных не бывает ничего хорошего. А у него ведь правда глаза холодные. Это потому что такие серые.. Как небо севера, в которое впаяны острые грани синего льда. А где вы видели теплый лед? В сказках, да? Люди должны верить сказкам, даже если реальность – обратная. А ты веришь н а ш и м сказкам, Эш? Но улыку все равно его видит. И самому как-то..легче на душе, что ли. Теплее? Возможно. Любовь иногда требует таких мелочей, которые на деле оборачиваются огромными трудностями.
-Дурная голова ногам покоя не дает.- фыркает. Ну  и где тот романтично настроенный, томный герйо? А нету. Верили? Ха-ха. Вот оно – высокомерие, нежно сплетающееся в объятиях с усталой язвительностью, что образовывает прекрасную защиут от любых внешних воздействий. И позволяет сохранять свое, внутренне, в сохранности. Толкьо все равно пальцы с его нежно-нежно сплетает, легонько, кажется, поглаживая, недоверчиво косясь на сумку и планшет.
>сад воздыханий.

0

11

Ну да. Опять – в сторону здания. Вообще-то,  Для Кая – слоняться туда-сюда без особого дела в свободное время – дело обычное. Главное, чтобы во время эдаких турпоходов неизменно сопровождались горестными мыслями о трудностях бытия, жестокости мира и прочих соплей, опутанных тонкой паутиной пафоса мастерски подобранных слов. И ногтями ему в кожу, когда берет за руку – невозмутимо. Нормально у него не получается и не получалось никогда.
А еще, Кай – мальчик ревнивый. Ревнивый и обидчивый, только не склонен к яркому проявлению эмоций. Он обычно просто улыбается и сходится ядом, так, что он со словами – прозрачный – стекает с  губ и насквозь прожигает, разъедая чужую душу-сознание. Это все к тому, что когда уже у знакомой комнаты – серые глаза блондина выцарапывают из общей картины какие-то изменения. Моргает, долго пытается понять, что же не то. Доходит не сразу: кажется, прошло несколько минут. Ан, нет. На время поглядишь: секундная стрелка не успела и оборота полного сделать. Цвета. Красивый дорогой букет. Алые розы и еще какие-то декоративные ветки, внешне напоминающие папоротник или дальних его родственников. Кая натурально передергивает. Во-первых, он не любит цветы, а розы считает ужасно уродливыми и пошлыми, запахом которых разве что маскировать запах гнили. А еще, к букету прикреплена записка, кем-то на бумажке коротко написанная. Что-то о любви. УЖАС. Губы нервно дергаются, когда милый мальчик нагибается за этим букетом, поднимает его, и бережно к груди прижимает. Точно девица, точно юная гимназистка, которой впервые юноша подарил красивый букет. Ждет, когда дверь за собой Эш закроет. Медленно двигается по комнате, находя темно-синию вазу с тонкой позолотой.
-Твои любовники всегда дарят такие красивые цветы?- голос звучит мягко и нежно. – Наверное, надо поставить этот прекрасный букет в вазу.
Подходит к керамическому предмету, пальчиками касается горлышка, и небрежно смахивает её со стола. Ваза разбивается на огромное количество осколков, но звук пьющейся керамики приглушает мягкий ковер. Оно и к лучшему, право слово.
-Ах, Эш,- губы поджимаются, качает головой, и все тем же голосом, почти виноватым и спокойным, продолжает. – Какая жалость: ваза разбилась. Я не хотел, это вышло так случайно.. Жаль, что цветы некуда больше поставить. Придется выбросить.
Только почему-то, с этим злосчастным веником подходит к любовнику. И по лицу наотмашь бьет, в лучшем стиле мыльных опер. И еще раз. Алые лепестки с роз медленно облетают на пол. Белмор трясет букетом, потерявшим весь свой парадный вид и горестно, наигранно горестно вздыхает.
-Какая жалость. – твердо. – Передавай привет этой своей Герде.
И развернется, явно собираясь покинуть помещения. Тошно так, просто наизнанку выворачивает и внутри все скручивается. Обидно больно, и задыхаешься. Что сейчас вот выйдешь из комнаты и сползешь по стенке медленно, рыданиями захлебываясь.

Отредактировано Kai Belmore (2010-03-06 20:53:23)

0

12

<<<<<Сад Воздыханий
Опять в знакомую комнату открывается дверь. Кай заходит первым, за ним Эш. Брюнет не спешит дверь закрывать, так и замирает возле входа в комнату и смотрит. Букет в руках Кая. Какой-то идиотский букет. Сколько раз он говорил своим клиентам, чтобы те не смели делать ничего подобного? Сколько раз? Миллионы, наверное. Но разве эти глупые богатые люди слушают его? Нет. Они считают, что все можно купить за деньги. Что если пришлют цветы с каким-то признанием в любви смогут его заполучить. Но это не так. Хотя им все равно не доходит, сколько бы букетов он не выбрасывал. Сейчас таких стало меньше, да, но время от времени все равно находятся молодые люди, которые просто придумывают себе любовь к тому образу, который играл для них Мэтт. Он таких никогда не понимал.
Юноша никак не ожидал этого букета и именно сегодня. Почему именно сейчас? Все же было так хорошо! Больше всего ему хочется выругаться, хорошо выругаться на судьбу, которая часто на деле оказывается последней сукой. Не послушными руками закрывает за собой дверь, в полуха слушает, что вещает Белмор с таким спокойным видом, будто ему все равно. Но действия блондина как раз говорят об обратном.
Сотнями осколков по ковру рассыпается ваза. Точно так же как на тысячи осколков рассыпается сердце Эша, и ему кажется, что звон всего лишь декорация, для того, чтобы не было слышно как в груди разорвалось его сердце. А потом острыми шипами по коже лица и шеи, и тут же нежные лепестки холодят порезы. Мелкие, не глубокие. Тональник все исправит, но душе сейчас больнее. А потом любовник разворачивается и идет к выходу. А к Сильверу неожиданно возвращается трезвосьб мозга и он снова воспринимает события, что творятся вокруг него. Понимает, что если сейчас отпустит уже больше никогда не вернет. Разворачивается, в два прыжка преодолевает расстояние и рукой упирается в дверь, не позволяя ее открыть.
-Я не Кай...у меня нет Герды. Ты - истеричка. Хотя тоже мне новость.- презрительно фыркает. Хватает за запястья и тащит обратно вглубь комнаты. -Ты когда-нибудь перестанешь истерить по поводу и без? Ну клиент, ну идиот, ну прислал и что?!- прижимает хрупкого принца к стене и почти зло смотрит в глаза. Бесит. Ситуация бесит. Он действительно зол, на судьбу, на клиента, который прислал тот злощасный букет, даже на себя.
-Я тебя никуда...Слышишь, никуда не пущу!

0

13

-Да мне плевать. – он пытается говорить спокойно – бред. Он пытается оттолкнуть от себя – не выходит. Руки опускаются. – Думаешь, что сможешь удержать, если захочу уйти?
Он пытается говорить насмешливо – голос рвется. Он запрокидывает голову назад, упираясь затылком в стену и вздрагивает. Обнимает себя за плечи, пытаясь унять тот холод, который медленно-медленно распространяется по телу. Будто бы какая-то зараза, от кончиков пальцев – вверх, к сердцу. Медленно парализует и обволакивает. И кажется, что в  груди все в пружину собирается, напряжено, так, что даже вздоха не сделаешь ровного. Все в тугой комок боли и гнева сплетается, и любовь – огромный зверь, рычащий, вонзает в него свои когти, обливаясь кровавыми слезами. Боль – единственное средство для жизни. Некоторые – упиваются ею, придумывая. Некоторым хватает и реальной. Но здесь так сложно уловить грань между настоящим и наигранным. Кай не в силах посмотреть ему в лицо. Страшно. Нет, не вид крови, нескольких порезов. Это все дело десятое. Выражение лица. Кажется – что если увидит – с ума шагнет, как с несущегося на огромной скорости поезда. А там клевер до колен и вода до горла. Боже мой. Ну за что. Хрипло всхлипывает.
Кая не плачет, нет. Никогда не плачет. Кай свои чувства демонстрировать не будет. Улыбаться – да, да, да, даже когда скулы сводит. Но ни в коем случае. Никогда-никогда, умирать – и молчать. Не любить. Не искать любви. Никогда больше. Боже, ну за что. Так больно. Так чертовски больно. Сдохнуть вот от этой боли – натурально, вот сейчас. У него на руках, чтобы сердце остановилось. Что бы заткнулось это гребаное сердце.
Даже самый прочный лед тает. Вот сейчас. – трещиной насквозь. Глубокой раной, кровавой. Ледяная вода – жаркими слезами по щекам. Быстро-быстро, дорожками влажными от уголков глаз, по впалым щекам, срывая вниз. И когда к коже шеи – неприятно. Вздрагивает. Руку к лицу, глаза ладонью закрывая и пытаясь слезы стереть. Ну да, конечно. Размечтался. Еще гроше –слезы, пальцы дрожат нервные, губы шевелятся. Только простить не просит. И сам напуган собственными эмоциями. Кажется, что способность чувствовать и переживать совсем атрофировалась. Но ведь нет же, нет. Он плачет не так, как истеричные девочки перед своими пассиями, во весь голос, захлебываясь горечью слез до рвоты. Кай плачет молча. Только изредка всхлипывает, прижимаясь горячей спиной к стене. Странно, страшно – вдруг коснется случайно. И слабость жуткая, и легкие болят. И губы искусаны изнутри так, что привкус собственной крови наполняет рот. Судорожно сглотнуть, прижимая мокрый уже насквозь рукав рубашки к щеке и в горько вздыхая.
Ну что за глупости, Кай. Ты же взрослый мальчик. Взрослый мальчик?..

0

14

-Если бы тебе было плевать, ты бы себя так не вел!- скалит зубы от бессильной злости. И злится ведь совсем не на Кая, тому просто не повезло попасть под горячую руку. Просто он вывел всегда спокойного Эша из себя. Просто так вышло. Кровь шумит в ушах, злость бурлит в крови, по венам пробирается, к сердцу.
-Смогу.- спокойно и самодовольно. Знает, что сможет. И даже уже рад тому, что порой влазил в драки, а то без них был бы сейчас совсем хилым. А злость все ближе и ближе к сердцу пробирается, хочет отравить сердце, заставить его остановится и заледенеть. С кровью течет по венам быстро-быстро. И так и замирает у самого сердца. Любовь с легкостью нейтрализирует яд злости, вот только, может, лучше бы наоборот? Ведь сердце замирает, не бьется уже, сотнями трещин покрывается, а трещины кровоточат, обливая кровью пресловутый орган. И сейчас Эш ненавидит свое сердце за любовь. И вырвать бы его к чертовой матери, выкинуть в окно, чтобы случайный прохожий раздавил, но нет же. Оно как язва продолжает причинять боль.
У него нет совести, хоть она не грызей и на том спасибо. И чувства вины тоже нет. Но слезы любовника видить все равно не приятно. Но и отпустить его старадать в одиночестве тоже нельзя. И говорить в такой ситуации с ним совершенно бесполезно, все равно слушать не будет. И Мэтт выбирает единственно-правильный вариант развития событий. Кай может не поверить его словам, но действиям поверить должен, просто обязан. Как же иначе? Тело не врет. Оно просто не умеет врать.
Поднимает хрупкого мальчика на руки. Шаг. Второй. Третий. Четвертый. Сердце стучит медленно-медленно в такт шагам. Укладывает на кровать и нависает сверху. Отводит руки от лица и сцеловывает слезы, остро ощущая странную боль. Ведь это он заставил Кая плакать. И Мэтью чувствует отвращение к самому себе за такой поступок. Целует в губы, спешно расстегивая буговицы рубашки. Пальцы не слушаются, единственное, что выдает его состояние в этот момент. Ведь он тоже плачет. Только без лишней драматичности, молча и без слез, просто тихо задыхаясь от собственного отчаянья. Пальцы скользят по гладкой коже, их путь губы повторяют. А вот так и умереть не жалко, и пусть сердце себе остановится хоть сто раз.
Языком очертывает линии, рисует узоры. Непонятные никому, кроме него. Каждым поцелуем клеймит. А в голове только одна мысль вертится. Мой...Никому не отдам. Мой.

0

15

Каю даже не хочется спорить с ним. Да и какая разница, если Белмор знает, что никуда от него не уйдет. Как старых охранный пес на прогнившей веревке. Только Кай – не пес. А Эш – еще не хозяин. И не похожа его, Кая, любовь, на преданную – собачью.
Кстати говоря, помимо поцелуев, Кай не любит физическое проявление любви, именуемое сексом. Просто совсем недавно еще не получал от процесса никакого удовольствия, так  что даже болезненность окупить было нечем. Но пусть так. Зато юноша успокаивается до странности быстро, стоит оказаться на чужой, но знакомой, в общем-то, кровати.
-Что, трахнешь?- приподнимает изящно тонкую светлую бровь и улыбается. Улыбается-улыбается-улыбается. Интересно, кого-нибудь когда-нибудь тошнило улыбками? Если нет, то Кай был первым. И вот сейчас не ясно, издевается ли, пытаясь показать, что ему совсем_ все равно или же наоборот – провоцирует. Это же ведь тоже средство контроля. Вдруг изменил правила? Подчинять себе, заставлять потакать собственным желаниям – разве это не лучшее, что вообще может существовать? А если все это ко всему базируется на любви? Весело. Всело-весело-весело. Так, что Белмор даже смеется, чувствуя прикосновение чужих губ к мокрым горячим щекам и не пытается оттолкнуть. Только опять задыхается в новом приступе хохота. Может быть просто очередная истерика? Или просто первые неслышные шаги безумия. Говорят, оно всегда ходит бесшумно и обладает тонной дурных привычек. А  рубашку и сам стянуть с себя помогает, демонстрируя тело и выгибаясь навстречу каждому прикосновению. Пользуйся, пока позволяю..-лениво думает, щуря светлые глаза и тихонько порыкивая, запуская тонкие пальцы ломкие в чужие темные волосы и подтягивая к собственному лицу. Нет, не за поцелуем. В глаза прямо глядя и улыбаясь так, будто даже Чеширского кота из детских сказок решил переплюнуть.
-Каю это кажется скучным!- серьезно, голову к собственному острому плечу. И говорит, почему-то, о себе, как о ком-то посторонним. Странная особенность, но она уже не ново. Когда начинаешь путаться в масках легче уйти. Это как глубок ниток, туго связанный и запутанный. И не выбраться, если однажды туда попадешь. – Ты можешь больнее?
И глаза сияют так, будто бы юноша под какими-то наркотическими средствами.

0

16

В театре часто поговаривают, что этот парень никогда не спит и никогда не плачет. Никто не видел еще его слез и все стали считать, что ему не больно. Что его совершенно ничего не волнует. Как будто чувство боли ему чуждо. Бред. Просто у него по-своему эта боль выражается. Не так, как у других, поэтому ее проявления и не замечают.
Кивает в ответ на глупый вопрос и усмехается. На самом деле его просто тошнит от всей этой идиотской ситуации. Но что и когда у них было нормального? Эта любовь ненормальная, а значит и ее проявления не могут быть нормальными. Эш постоянно потакал капризам принца. Постоянно.Чего бы этому светловолосому не захотелось. И ему уже это осточертело, но поделать с собой он ничего не мог. Будто бы и не управлял своим телом, а был лишь наблюдателем со стороны. Вот так и сейчас, тело будто жило своей жизнью. Хотелось встать, развернутся и уйти. Пойти в медпункт, обработать царапины и прогулятся. Развеятся. Забыть наглую рожу Кая. Но вместо этого юноша смотрит в глаза любовника, слушает его слова и делает так, как ему хочется. Ненавижу...как я мог дать тебе такую власть над собой? Немой вопрос без ответа.
Губы сменяются зубами, больно впиваются в чужую кожу. Руки скользят по бедрам Белмора, сжимая через ткань. Он танцует по очень тонкой грани. Нельзя оставить ни синяка, ни засоса, ни царапины. Нельзя портить. А порой так хочеться оставить свою отметину на чужом теле, чтобы все знали, что этот мелкий гад его, Эша. А нельзя. Нельзя-нельзя-нельзя-нельзя! И это заставляет молча бесится от безысходности.
Мэтт приподнимается и стягивает с себя майку. Та сейчас кажется мешает и натирает кожу. Бесит. И на секунду задерживается рассматривая красивый вид под собой. Кай. Идеально-холодный мальчик с бледной кожей. Надо испортить этот идеал! У брюнета нет длинных ногтей, зато под рукой вовремя оказывается коллекционный нож, когда-то кем-то подаренный, он даже уже не помнил кем. Красивый, с огранкой рукояти, удобный. Но лезвие давно затупилось. И когда проводишь им по кожу, вместо крови лишь красные полосы, которые исчезнут через пару-тройку часов. Сильвер как художник, медленно и методично рисует на чужой коже завитки, орнаменты, узоры. А другой рукой держит Кая, чтобы не дергался и не испортил работу. И когда уже остается доволен, отбрасывает нож и повторяет путь лезвия языком. Наверное, жжет. Но ему нет никакой разницы. Так он проявляет свою боль, вплавляя ее в каждую клетку чужой кожи,

0

17

Нет, что вы. Кай не будет дергаться или как-то уходить от болезненных прикосновений. Болезненных? Они называют это болезненными прикосновениями? Это все – по глазам алыми бликами, протяжными стонами. Кай никогда не издает громких звуков во время секса – все всхлипывает только, - а здесь даже голос другой. Совсем другой Кай. Та его сторона, которая отражается только в зеркалах ванной комнаты, когда запирается там в одиночестве.
Ты не знаешь, конечно же. Ничего ты, Эш, не знаешь. Как стоять в ванной обнаженным. Что бы выключить свет и оставить только несколько свечей на полках, чтобы отражались в зеркале. И грим наносить: белила, чтобы кожа еще бледнее казалось, тени черно-синие под глаза и волосы по плечам. И чтобы только кончики у них мокрые, слипшиеся, чтобы капли холодные по плечами-ключицам-груди скатывались. И медленно по запястьям лезвием, по плечам и сгибам на локтях. Кровь – алыми шелковыми лентами случится, и можно ей еще губы окропить. Говорят, по крови определяется процент безумия. Моя от него – удивительно сладкая.
Это будет новостью –объявить Кая Белмора безумцем. Потому что он.. Он в обычной жизни – положительно смазливый, острый на язык и хамоватый ребенок. И уж совсем не производит впечатления мазохиста, которому доставляет вид собственной крови.
Раны по телу изящным узором. Наверняка, очень, просто безумно красивым. Кай потом обязательно оценит, когда, матерясь сквозь зубы, будет высчитывать в зеркале масштабы потерь. Конечно же заживет потом, но сейчас – как по снятой коже. Вспышками наслаждения. Задыхается от собственных криков беззвучных, от улыбок. И рукой одной царапать и сжимать судорожно простыни, его плечи, царапины. Еще сильнее заставляя их края расходится, пальцы облизывать судорожно, а другой – ловко ремень собственных брюк расстегнуть, возбужденной плоти касаясь и сжимая-лаская. Это какое-то очень красивое извращение. И в глаза его смотреть – не оторваться. В таком состоянии Кай – самый настоящий, самый открытый, самый беззащитный. И самый честный: ничего не стоит сейчас губы приоткрыть и три заветных слова выдохнуть. Сколько раз уже переживал это все наедине с самим собой, жарко целуясь с зеркалом и слушая, как отражение отвечает звонким-холодным голосом.  И это даже фантазией не казалось. А теперь вот она – практика. И тепло живого тела, и чужие руки с острым куском стали.
'Еще.' – молча требует.

0

18

Вы когда-нибудь сталкивались с безумием? Только не тем, которое нам показывают в  фильмах, и не тем, которое можно увидеть за белыми и мягкими стенами психиатрических больниц. А тем безумием, которое таится в каждом из нас и так и ждет своего часа. Нет? Тогда вам бы стоило посмотреть сейчас на этих двоих. Как горят глаза Эша, какая улыбка на его губах. Никогда, никто такого не видел. Даже он сам не видел себя таким, даже на едине с собой в зеркале. Никогда. И, наверное, не увидел бы, если бы не Кай. Знаете, говорят, что в тихом омуте черти водятся. Это, видимо, тот случай. Кто бы мог подумать, что тихий и вечно спокойный Эш может оказаться настоящим садистом? Никто.
А сейчас он упивался зрелищем. Таким он Белмора еще не видел. И ему нравилось то, что он видит. Он хотел продлить это мгновение. Он снова задумчиво тянется за лезвием, но не дотягивается. Глупо снова тянутся за кистью, если нет чистого холста. Вместо этого он судорожно стягивает со светловолосого штаны, освобождая себе больше места для действий. Пальцы снова смыкаются на рукояти и лезвие вновь танцует по коже. Ошибка. Чуть пережал кожу на внутренней стороне бедра и выступили маленькие капли крови. Черт...переигрываю... Закусывает губу, но быстро забывает об этой маленькой оплошности. Оно того стоило. Капли красной крови восхитительно смотрятся на бледной коже, глаз не оторвать. Наклоняется и слизывает кровь. Сладкая. Хочется еще, еще больше разукрасить кровью это тело, но нельзя и он помнит об этом.
Аккуратно рисует все новые и новые узоры, больше не совершая ошибок. Грим теперь понадобится нам обоим...
Картина готова можно отбросить в сторону кисть и доли секунды полюбоваться своим творением. Но только доли секунды, больше времени у него нет. Ты прекрасен...такой... Юноша непроизвольно облизывает губы, только сейчас замечая, что джинсы стали слишком тесными. Стягивает их и выбрасывает с кровати, становится легче.
Слишком жарко. Сильвер снова наклоняется, заглядывает в глаза принца, запоминая именно такой его взгляд и целует в губы, забывая в этом поцелуе обо всем на свете. Терпение уже на исходе, но просто так сдаватся не хочется. Он и так сегодня уже слишком многое сделал. И теперь хочет получить свою победу, личную, чтобы востановить собственную гордость. Проси...

0

19

НРАВИТСЯ. Именно так. И можно это шептать мысленно, буквы выжигаются по сознанию, медленно и резко, точно градом летним по обнаженным плечам, что синяки остаются Н-Р-А-В-И-Т-С-Я. Это медленным ядом через вены, чистом золотом в глазах холодный. Спасибо, Небо.- в мыслях. Улыбки расцветают на губах – нежнее нежного, касания – к лицу его, кончиками холодными пальцев.
Когда нож скользит по бедрам – непроизвольно подается вперед, режет чувствительную кожу – охает, закусывает губу и жмурится, краснея. Такой странный и противоречивый. Не из этого мира. Для таких Бог и выдумал рай, только как бы нам в этом раю не подохнуть со скуки: больно весело там, больно хорошо и праздно. Но когда-нибудь, принц вернется на свою планету, где его обязательно излечат от всего, чем заболел он здесь, сам того не осознавая.
Губы – терпкие и сладкие, соленые-медные. Непонятно только, где граница. Сердце готово выпрыгнуть из груди, разломав уродливо-прекрасно ребра белыми крыльями, проскакать по комнате, по стенам оставляя алые следы и вернуться на место, ловко сшив изнутри так, что и незаметно. Целовать-целовать-целовать его, задыхаясь каждым его вдохом, цепляясь за волосы и обнимая за шею так, что, кажется, и не отпустит. И бедрами прижиматься к его, настойчиво-тонко намекая – или просто исключительно для себя. Или чтобы еще ближе к нему быть. Но это уже невозможно. И дело даже не в коже-плоти-остатках одежды. Кай не сможет полностью отдаться тому, кому и сам открыться и довериться до сих пор не может. Но это только его, Кая. Разбивать себя – вдали от всех. Не из-за кого-то, а лишь из-за себя. Вспоминать-вспоминать-вспоминать.. потом. Хватит.
-Пожалуйста...- едва слышно. Но и этого достаточно, правда?

0

20

Вдох. Каждый вдох отдается болью в груди. Тяжело дышать. Тяжело, потому что сердце бьется слишком быстро, слишком быстро гоняет кровь по венам. И голова кружится начинает, и сам будто слышит стук собственного сердца, шум крови в ушах. А может, и не только своего сердца? Просто два сердца бьются в унисон. Кто знает. Горячие поцелуи, будто клеймо. В них вкладываются все эмоции. Удивительно как один поцелуй может столько передать. И слов не надо. Прикосновения обжигают кожу. И почему-то больно. Но эта боль желанна, она доставляет удовольствие.
И тихий шепот, почти на грани слышимости. Эш слышит его будто сквозь вату, но ему этого достаточно. Удивляться тому, как быстро сдался принц он будет потом. А сейчас он просто оставит этот момент в памяти, а потом ликовать будет. Будет. Но это потом.
Руками крепко за бедра держит. Входит. Мучительно медленно. Сам поражаясь собственной выдержке. Просто хочется помучать Кая. Совсем чуть-чуть. Хоть мука эта на двоих. В такие моменты все на двоих. И стирается черта между "я"  и "ты", есть тролько "мы" и ничего больше. Медленно двигается, сжимая кожу до синяков. Плевать. Замажет потом гримом. Сейчас Эшу на все плевать. Целует, сжимает, кусает чужие губы, в какой-то момент срываясь, и начиная двигатся быстро и резко. А в голове только одна мысль пульсирует. Мой. Прижимает к себе крепко принца. Их разделяет только кожа. И хочется сейчас вот просто растворится в нем.
Быстрее, быстрее, быстрее. Зубы сцепив, чтобы не стонать в голос. Но все равно приглушенно мычит от удовольствия. Быстро, резко, почти больно. Поцелуями осыпая шею и плечи.
Толчок. Еще один. А потом забытье. Мир взрывается осколками радуги и юноша со стоном кончает в любовника. Никому не отдам. Мой. И ловит себя на том, что последнее слово хочется ножом вырезать на бледной коже хрупкого принца, чтобы все знали.

0


Вы здесь » .una passione. » Комнаты персонала. » Комната Пепла